Современный человек, нравится это кому-то или нет, все чаще работает, развлекается, копит и тратит, буквально не вставая с дивана. Стримингам и службам доставки такое положение дел позволяет неуклонно наращивать выручку, и корпорации всячески подстегивают желание покупателей «не выходить из комнаты, не совершать ошибку». Как нормой для человечества стала такая экономическая реальность и что из этого может получиться — в материале «Ленты.ру».
Жизнь на диване
Термин «диванная экономика» (couch economy) характеризует потребительское поведение современных экономически активных и прежде всего молодых людей, которые бесконечно смотрят сериалы, занимаются думскроллингом, листая бесконечные ленты новостей, играют в онлайн-игры, работают и питаются едой из доставки, делая все это у себя дома, говорится в обзоре платежной корпорации Visa. Его авторы постулируют то, что многие из нас, преимущественно современных горожан, видят вокруг себя буквально на каждом шагу.
Формирование диванной экономики ускорилось в период пандемии коронавируса, когда кинотеатры, офисы и рестораны опустели, а все активности стремительно унеслись в онлайн. Прошло время, волны карантина не сразу, но схлынули, а потребительские привычки остались, из-за чего сервисы, льющие воду на их мельницы, достигли к середине текущего десятилетия небывалого рыночного могущества.
Фото: DimaBerlin / Shutterstock / Fotodom
Что и говорить, постоянный стресс сегодня буквально загоняет людей в зону комфорта, последним рубежом обороны которой, так уж выходит, оказывается собственный диван или кровать. Там их как раз и поджидают онлайн-кинотеатры, а также сервисы доставки чего угодно, призывающие «вращать барабан», получая призы и баллы, и вообще быть всегда на связи.
То, что за зону комфорта, как и за все в этой жизни, нужно платить, — очевидный факт. И тем фактом, что сходить за покупками в магазин дешевле, чем заказывать еду онлайн, сегодня тоже вряд ли кого-то удивишь. Можно все списывать на манипуляции маркетологов, но и это будет по меньшей мере упрощением.
Если описывать его максимально коротко, типичный городской житель XXI века — это уставший человек, который зачастую и жить-то еще не начинал. И за то, чтобы попытаться как-то перевести дух и отдохнуть, он готов вполне осознанно платить. Когда вокруг все выгорели и всем нужен отдых, инфраструктура для этого просто не могла не сложиться.
К слову, есть у медали и другая сторона: компании, которые не рассматривают диванную экономику как новую возможность для рывка и по тем или иным причинам не стремятся в нее вписаться, теряют клиентов — в пользу тех, кто это делает, поскольку представленность продукта в онлайне ради удобства клиентов стала новым базовым требованием рынка. Тех, кого нет в онлайне, сегодня, по сути, просто не существует. И бизнеса это тоже касается.
Потребители не просто остаются дома
Не стоит забывать и о влиянии бума искусственного интеллекта, использование которого начало стремительно набирать обороты как раз с окончанием пандемии. ИИ помогает покупателям находить лучшие цены и выгодные предложения при совершении онлайн-покупок, отмечает главный экономист Visa Уэйн Бест.
Как следует из данных компании, в США доля расходов по картам на онлайн-развлечения и подписки выросла в промежутке с 2019 по 2026 год с 10 до 17,5 процента, тогда как траты на мероприятия офлайн поднялись лишь с 5 до 6 процентов. Тут, очевидно, работает вполне обыденная потребительская экономическая логика: подписка на ряд сервисов обходится дешевле, чем один вечер в концертном зале, особенно если речь идет о покупке нескольких билетов. Вот и получается, что платные развлечения в реальном мире обретают некий флер элитарности даже для представителей среднего класса, который к тому же стремительно пролетаризируется.
Диванная экономика — это не просто ситуация, когда потребители остаются дома; это явление, при котором растущие ожидания в отношении удобства меняют структуру их расходов
Visa
В России оборот электронной коммерции подскочил в 2025 году на 28 процентов — более чем до 11,5 триллиона рублей, заняв около 20 процентов всех розничных продаж. По словам главы Минэкономразвития Максима Решетникова, большую часть объема онлайн-торговли уже обеспечивают платформы, и в дальнейшем они будут только наращивать долю рынка.
В первой половине текущего года тенденция продолжилась: интернет-торговля в России выросла еще на 18,7 процента — до 7,2 триллиона рублей, из которых 6,9 триллиона, то есть более 96 процентов, пришлось на отечественные онлайн-магазины и платформы. В топе продаж с примерно равными долями оказались товары для дома (1,13 триллиона рублей), одежда и обувь (1,08 триллиона), продукты питания (1,06 триллиона) и электроника (0,93 триллиона), то есть буквально основные, базовые для современного потребителя категории товаров. Причем онлайн-спрос на еду растет быстрее всего. В 2025-м соответствующий сегмент рынка вырос год к году на 42 процента, до 2,2 триллиона рублей.
С 13,1 % в 2018 году до 25,4 % в 2026-м выросла доля потребителей в США, совершающих 10 и более интернет-покупок в месяц
По данным недавнего исследования ВЦИОМ, за последние пять лет средние ежемесячные траты россиян на покупки в интернете выросли в 2,6 раза, с 10,6 до 27,4 тысячи рублей, а по сравнению с 2011-м показатель увеличился на 700 процентов. В 2019 году только 1 процент респондентов пользовался доставкой ежедневно, теперь же только готовую еду хотя бы несколько раз в месяц заказывают 22 процента опрошенных (данные ВЦИОМ от 27 марта 2026 года).
Невыносимая легкость бедрота
Итак, ковид вроде бы закончился, а коммерция подставила не желающему отвлекаться потребителю плечо. Но от чего именно стремятся не отвлекаться люди?
Для описания логики этого социального явления сейчас принято использовать еще один термин — «бедрот», от английский слов кровать и гниение (bed rotting, буквально — «гниение в постели»), пришедший в качестве тренда, распространенного среди молодежи из TikTok, где ее представители выкладывают видео, показывая себя лежащими среди одеял со смартфоном и/или перекусом в руках. В этом случае речь идет о практике добровольного и длительного времяпрепровождения в постели в состоянии бодрствования, что рассматривается то как способ заботы о себе, то как катализатор тревожности и депрессии, масштабы распространения которых удивительным образом сопутствуют росту той самой диванной экономики.
Добро пожаловать в новую современную экономику: все, что вам нужно, доставляется мгновенно и без лишних усилий.
Fortune
Индустрия бедрота, если о такой говорить, по сути коммерциализирует пассивный отдых людей, проводящих сотни часов ежемесячно в спальне со смартфонами. До массового распространения смартфонов речь шла о жизни рука об руку с ноутбуком, игровой приставкой или телевизором, но телефон, конечно, значительно расширил масштабы возможного «гниения», открыв невиданные прежде горизонты.
Кое-кто, как мы знаем, предпочитает «погнить» немного, чтобы восстановиться после умственного переутомления или справиться с эмоциональным выгоранием, связанным с повсеместным стрессом современности, но в том ракурсе, в котором проблема получила распространение в соцсетях, речь зачастую идет о случаях пренебрежения личной гигиеной, а также тех или иных проблемах с психикой.
Сейчас, когда смартфон, планшет, умная колонка и десятки, если не сотни приложений, которые делают жизнь удобнее до невыносимости, буквально окружают нас в наших «неглупых» домах и квартирах, можно смело ставить вопрос о том, где проходит граница между удобством и добровольной самоизоляцией — карантином, который в этот раз власти не вводили, поэтому и отменять, конечно, не будут.
Фото: Aleksandarnakic / Getty Images
Одиночество в городе
Феномен все усиливающегося одиночества человека сначала в индустриальном, а затем и в постиндустриальном обществе остается предметом анализа специалистов уже много десятилетий. Например, американский социолог Дэвид Рисмен еще в середине прошлого века представил свою концепцию «одинокой толпы» в своей одноименной книге. Основываясь на глубинных интервью, он уже в 1950 году описал переход типичных жителей мегаполиса к новому типу личности — постоянно находясь в гуще событий и завися от мнения окружающих и массовой культуры, они остаются при этом глубоко разобщенными и одинокими, хотя внешне коммуникабельными и, как теперь говорят, позитивными.
Философ и футуролог Элвин Тоффлер в своих фундаментальных трудах, таких как «Шок будущего» (1970), напрямую связал распространение одиночества с колоссальным ускорением темпа жизни, разрушающим традиционные долгосрочные связи, в результате чего человек становится «модульным», общаясь не с личностями в целом, а с их функциональными ролями: продавцом, курьером, коллегой по проекту. Согласно концепции, проявлением шока будущего является повсеместное информационное и эмоциональное одиночество, вызванное тем, что психика не успевает адаптироваться к сверхбыстрой смене лиц и жизненных условий. В «Третьей волне» (1980) Тоффлер также писал об электронном коттедже (удаленной работе), который, с одной стороны, освобождает человека, а с другой — усиливает его изоляцию от социума.
В постиндустриальном мире реальное общение подменяется симуляцией общения в медиасреде, при котором человек, окруженный знаками и образами, коммуницирует с экранами, что порождает «экстаз коммуникации», скрывающий лишь абсолютное одиночество и неспособность встретить реального «другого», продолжил автор «Общества потребления», а также «Симулякров и симуляции» Жан Бодрийяр. Российский социальный философ Александр Зиновьев указывал на то, что в массовом обществе из-за потери искренности контакты становятся сплошь поверхностными, формальными и деловыми, что усиливает чувство изоляции индивида, испытанное автором и на личном опыте, когда в годы жизни в странах ЕС материальный комфорт не избавил его от ощущения экзистенциального одиночества эмигранта.
Фото: Владимир Песня / РИА Новости
Идеи о том, что в стремлении к абсолютной свободе и независимости от обязательств постиндустриальный человек выстраивает гибкие, легко расторгаемые сети контактов, обрекая себя на тотальную незащищенность и одиночество, получили развитие и в XXI веке. В отсутствие традиционных опор — вроде класса, церкви или стабильной профессии — личность в современном западном обществе подвергается принудительной индивидуализации и вынуждена справляться с системными кризисами в одиночку, что рождает экзистенциальную изоляцию, отметил в своей работе «Общество риска. На пути к другому модерну» немецкий социолог Ульрих Бек.
Характеризуя эту изоляцию, американский социолог Шерри Теркл в книге «Вместе, но одни» (Alone Together, 2011) указывает, что, привыкая к «безопасному» цифровому общению, которое можно в любой момент отредактировать или поставить на паузу, человек теряет навыки глубокого живого контакта. К слову, в следующем, то есть нынешнем десятилетии, на фоне массового использования ИИ постоянное цифровое «прокачивание» стиля в буквальном смысле слова меняет природу человека.
В чем выгода капитала
Многие современные исследователи и авторы подчеркивают, что неолиберальный капитализм попросту монетизирует людскую разобщенность. О том, что одиночество в базирующемся на своеобразной идеологии фриланса обществе превращается в прибыльный бизнес-продукт, пишет в своей опубликованной по следам пандемии книге «Парадокс одиночества» британский экономист Норина Герц.
Фото: Shyntartanya / Shutterstock / Fotodom
По словам экономического колумниста The Guardian Эвана Моррисона, который одним из первых завел речь об «экономике одиночества», рынку просто-напросто больше не нужна семья как базовая экономическая единица, поскольку одинокий потребитель вынужден покупать больше бытовой техники, недвижимости (каждому усердно и успешно работающему — по студии в пригороде) и оформлять персональные подписки, что, само собой, увеличивает выручку корпораций.
В подтверждение такого тезиса он приводил подсчеты исследователя Цзяньго Лю из Мичиганского университета, выяснившего, что одиночки, в частности, потребляют на 38 процентов больше продуктов, на 42 процента больше упаковочного материала и на 55 процентов больше электричества, чем каждый член семьи из родителей с двумя детьми.
В России доля одиночных домохозяйств (больше всего их в Москве, Санкт-Петербурге, на Северо-Западе, в части Урала и Дальнего Востока) выросла с 20 процентов в 2002 году до 42 процентов в 2020-м, а средний размер домохозяйства сократился с 2,7 до 2,2 человека. Такая статистика вполне соответствует развитию ситуации в Европе и Азии: например, в странах Скандинавии в 2024 году уже почти половина домохозяйств состояла из одного человека, а в Японии и Южной Корее их доля достигла 35-40 процентов.
Как пишут «Ведомости», в жилищной сфере соответствующие изменения приводят к тому, что в некоторых проектах доля квартир-студий выросла сегодня с 5 до 15 процентов, а трендом последних лет стало уменьшение площади кухни. «Сказываются доставка еды и общее снижение времени готовки, а освободившееся пространство уходит в зону отдыха и работы», — цитирует издание гендиректора девелоперской компании Unikey Айгуль Юсупову.
Рост числа одиночных домохозяйств свидетельствует о глобальных изменениях, которые переживает общество, делится психолог Родион Чепалов. По его словам, люди все чаще позволяют себе отходить от традиционного сценария «вырос — женился — завел детей», стремясь к жизни по собственному выбору. Признавая, что при этом на живущего «соло» человека ложится вся бытовая и финансовая нагрузка, а потребность в эмоциональном контакте остается высокой, он подчеркивает, что такой формат в сегодняшнем обществе «уже гораздо меньше похож на социальную неудачу».
Фото: Katsiaryna Yeudakimava / Getty Images
Биология неволи
Итак, человек проводит долгие часы бодрствования в постели с едой и электронным устройством за просмотром коротких развлекательных видео. Своеобразная, как сказали бы раньше, обломовщина. Это продолжается один день, другой... «Я думаю, это допустимо, если вам это необходимо. Я и сама позволяла себе такое, главное — понимать, зачем вы это делаете, и прибегать также к другим способам справляться со стрессом», — отметила в беседе с CNN Джессика Голд, доцент кафедры психиатрии Медицинской школы Вашингтонского университета в Сент-Луисе. «Bed rotting напоминает обычный день отдыха, но этот термин больше ассоциируется с неподвижностью и минимальной активностью», — продолжила она, указывая, что если такое состояние затягивается, то речь уже, скорее всего, идет о психологических и, быть может, психических проблемах.
Другие специалисты также обращают внимание на то, что бедрот «обнажает токсичную сторону заботы о себе». На первый взгляд, замедление темпа жизни ради восстановления сил и эмоциональной перезагрузки может принести немало пользы, но для хорошего самочувствия важен баланс, подчеркивает психолог Саймон А. Рего, профессор психиатрии и поведенческих наук из Медицинского колледжа имени Альберта Эйнштейна.
Призывы к чувству меры и самоконтролю — это замечательно, но что делать, если у человека уже есть проблемы, которые загнали его «гнить» в кровать, а приложения со всем необходимым для жизни — тут как тут, под рукой? Как здесь поможет самоконтроль?
Одним из механизмов того, что лежание в кровати со смартфоном в руке действует по принципу воронки, является то, что возможность получать желаемое по первому требованию ведет к своего рода дофаминовому спаду, объясняет психиатр Анна Лембке. Она утверждает, что мозг человека обрабатывает сигналы удовольствия и боли в одной и той же зоне, используя так называемый механизм противодействующих процессов, в результате чего за каждым всплеском удовольствия неизбежно следует состояние дискомфорта, опускающее моральное состояние ниже исходного уровня, как только действие приятного стимула заканчивается.
Фото: nuclear_lily / Shutterstock / Fotodom
Таким образом, если качать себя на таких качелях достаточно часто — например, регулярно заказывая доставку еды, — поиск интернет-удовольствий неизбежно превращается в замкнутый цикл, который порождает спрос на самого себя, что делает бесконечную ленту новостей или покупки в один клик необходимым условием для того, чтобы «снова почувствовать себя человеком».
«Вы живете как животное в зоопарке: никакого горизонта, спертый воздух, жизнь в коробке. Это не выгорание. Это биология неволи», — уверен врач Джон Ла Пума, по словам которого американцы проводят в закрытых пространствах до 93 процентов своей жизни, что способствует появлению «тумана в голове», потере мотивации, развитию проблем со сном и хронических заболеваний. Такой вот загнивающий капитализм, ну или обломовщина на стероидах.
Человек замолкает
Как оценить последствия этих тектонических изменений? Считать ущерб от них в долларах или, может быть, в чем-то еще? Трудно определить, например, значимость того фактора, что человек с 2007 года стал произносить на 28 процентов слов меньше. Из лексикона выбывает по 338 слов в год, или примерно по одному в день, выяснили ученые из университетов Аризоны и Миссури, связывающие эту тенденцию с распространением той самой «экономики удобства».
Благодаря онлайн-картам больше нет необходимости спрашивать дорогу, общение с соседями или в торговых точках тоже сходит на нет. «Пользоваться кассами самообслуживания эффективнее, так как не приходится долго стоять в очереди. Вы просто сканируете товары и уходите», — комментирует одна из исследователей.
В России более половины (57 процентов) респондентов отмечают, что стали меньше встречаться с друзьями офлайн — реже одного раза в месяц. Среди ключевых факторов, препятствующих живому общению, они называют сочетание интенсивного жизненного графика и проблем с внутренним ресурсом. 35 процентов, по данным Rambler & Co, жалуются в связи с этим на усталость и нехватку энергии.
Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ
Впрочем, кое-что из этого можно измерить и в деньгах. По оценкам экспертов, из-за все более масштабной эпидемии одиночества экономика США теряет 406 миллиардов долларов ежегодно. Помимо общей потери продуктивности и роста расходов на здравоохранение, тут учитываются убытки от того, что пустеют так называемые «третьи места» — кафе и прочие пространства для общения вне дома и работы.
Тем временем, по данным Office for Health Economics, ожирение ежегодно обходится экономике Великобритании примерно в 20 миллиардов фунтов стерлингов (примерно 26-27 миллиардов долларов), а если учитывать прямые медицинские затраты, связанные с этой проблемой, общая сумма потерь достигает 45 миллиардов долларов, что эквивалентно 1,4 процента ВВП. Показательно, что эти цифры сопоставимы с 1,3 процента ВВП, которые США ежегодно теряют из-за эпидемии одиночества и молчания.
Вроде бы и не катастрофические цифры, но сам факт близости показателей и в целом масштаб распространения этих явлений сигнализируют о том, что диванная экономика перестает быть просто поп-феноменом или набором статистических показателей, обустраивая принципиально новую социально-экономическую реальность, в которой комфорт оборачивается тоской, удобство — одиночеством, а сэкономленное время — возможностями, все реже используемыми человеком даже для того, чтобы просто встать с дивана.