Любая женщина, рожавшая в СССР, помнит одно и то же: ребёнка показали, назвали вес и рост, унесли — и в следующий раз она увидела его через полсуток, а то и на вторые сутки, спелёнатым, с клеёнчатой биркой на ручке и номером, написанным зелёнкой на бедре. Потом младенцев привозили на каталке рядами, строго по часам, на тридцать минут, и снова увозили. Сегодня это выглядит почти жестокостью. Но у системы была своя логика, и она родилась не из равнодушия.
Враг номер один — инфекция
В Российской империи, по подсчётам демографов, до года не доживал каждый четвёртый ребёнок: в европейской части страны в 1913 году умирало около 270 младенцев на тысячу родившихся. Значительная часть этих смертей приходилась на первые недели жизни, и главной причиной были инфекции. Рожали дома, в бане, в поле; родильная горячка — сепсис — уносила и матерей.
Советская власть сделала ставку на то, чтобы перевести роды под крышу государственного учреждения. Сеть родильных домов и отделений росла с 1920-х годов, а к послевоенному времени роды вне больницы стали исключением даже в деревне. Но родильный дом, собрав в одном здании десятки рожениц и новорождённых, создавал и новую угрозу: внутрибольничную инфекцию. Стафилококк, ставший в 1950–1960-е настоящим бичом роддомов во всём мире, передавался через руки, бельё, воздух и, разумеется, через посетителей.
Отсюда и выросла вся архитектура советского родильного отделения. Новорождённые лежали в отдельной детской палате, куда взрослым, кроме персонала, хода не было. Матери — в своих. Родственники — на улице, под окнами, откуда и пошла традиция писать на простынях «Спасибо за сына». Передачи принимались через окошко и проверялись. Роддома два раза в год закрывались «на мойку» — плановую дезинфекцию всего здания.
Школа Сперанского
Идеологию ухода за младенцем в СССР определил один человек — педиатр Георгий Сперанский. В 1922 году он возглавил Государственный научный институт охраны материнства и младенчества, а его книги для матерей переиздавались десятилетиями тиражами в сотни тысяч.
Сперанский и его школа исходили из того, что новорождённый — существо крайне уязвимое, и всё в его жизни должно подчиняться режиму. Кормление строго по часам: шесть раз в сутки через три с половиной часа, с ночным перерывом в шесть часов. Никаких «по требованию» — это считалось вредным и для пищеварения ребёнка, и для нервной системы матери. Первое прикладывание к груди — не раньше чем через двенадцать часов, а после тяжёлых родов и через сутки: мать должна отдохнуть, ребёнок — «отойти» после родового стресса. До этого в детской палате его допаивали кипячёной водой или глюкозой.
Нужно понимать, что это не советская самодеятельность. Ровно так же был устроен родильный дом в Европе и Америке первой половины XX века. Отдельные детские палаты — nursery — стали стандартом американских клиник ещё в 1920-е, и режимное кормление по часам проповедовали самые авторитетные западные педиатры того времени. Советская медицина лишь довела эту логику до предела, потому что ресурсов на иное у неё не было.
Экономика палаты
Представьте послевоенный роддом: двадцать рожениц в палате, одна акушерка и две медсестры на этаж, нехватка белья, горячая вода по расписанию. В таких условиях держать ребёнка рядом с матерью было просто невозможно. Мать после родов измотана, ночью спит, уследить за младенцем некому. В детской палате за двадцатью новорождёнными следила одна медсестра — и это было проще и, с точки зрения тогдашней медицины, безопаснее.
Раздельное содержание решало ещё одну задачу: контроль. Ребёнка взвешивали до и после каждого кормления, чтобы точно знать, сколько он высосал молока. Если мало — докармливали из бутылочки смесью. Женщину учили сцеживаться после каждого кормления «до последней капли». Всё это фиксировалось в истории болезни. Система была устроена так, чтобы ни один ребёнок не выпал из-под наблюдения, и в своей логике она работала: младенческая смертность в СССР к 1970-м упала ниже 25 на тысячу — примерно в десять раз по сравнению с дореволюционной.
Что знали и чего не знали
Чего эта система не учитывала — так это того, что происходит между матерью и ребёнком в первые часы после родов. О «запечатлении» и привязанности учёные всерьёз заговорили только в 1970-е. Американские неонатологи Маршалл Клаус и Джон Кеннелл показали, что контакт «кожа к коже» в первый час жизни облегчает становление грудного вскармливания и влияет на поведение матери в дальнейшем. Их книга «Привязанность матери и ребёнка» вышла в 1976 году и перевернула западное акушерство.
Параллельно накапливались данные о молозиве — первом молоке, которое в режиме «через двенадцать часов» ребёнок просто не получал. Выяснилось, что оно даёт младенцу иммунную защиту, которую не заменит никакая стерильность. А строгий режим кормления по часам, как показали исследования, не защищает от инфекции, зато мешает установлению лактации: у матери, кормящей шесть раз в сутки, молоко приходит хуже и пропадает раньше.
В 1991 году Всемирная организация здравоохранения и ЮНИСЕФ сформулировали «Десять шагов успешного грудного вскармливания» и запустили инициативу «Больница, доброжелательная к ребёнку». Среди шагов — прикладывание к груди в первый час после родов и круглосуточное совместное пребывание. Это был прямой приговор всей архитектуре классического роддома с детской палатой и каталкой.
Поворот
Советская медицина начала меняться раньше, чем принято думать. Приказ Минздрава СССР № 55 от 9 января 1986 года «Об организации работы родильных домов (отделений)» впервые официально закрепил возможность совместного пребывания матери и ребёнка в палате — именно как меру профилактики внутрибольничных инфекций. Аргумент был тот самый, с которого всё начиналось, только вывернутый наизнанку: ребёнок, лежащий рядом с матерью, заражается её собственной микрофлорой, а не больничной, и это безопаснее, чем стерильная общая палата.
Но приказ — одно, а практика — другое. Для совместного пребывания нужны были маленькие палаты на двух-трёх человек, достаточно персонала и другая психология врачей. Ни того, ни другого, ни третьего в конце 1980-х не хватало. Массово палаты совместного пребывания появились в России уже в 2000-е, когда программа ВОЗ стала внедряться в областных перинатальных центрах, а ранний контакт «кожа к коже» и прикладывание в родзале вошли в федеральные порядки оказания акушерской помощи.
Единственный налёт США на территорию СССР: чем закончилась атака Сухой Речки в 1950 году
Что на самом деле произошло с подводной лодкой «Курск»
Василий Сталин на фронте: как на самом деле воевал сын «вождя народов»
The post Почему в советском роддоме ребёнка не давали матери сразу appeared first on Русская семерка.